Профессионал, который живет своим делом

Генеральный директор Витебского ГПЛХО Юрий Липский — профессионал, посвятивший лесной отрасли всю жизнь. Он не просто руководит областным объединением, а живет своим делом. Его биография — пример целеустремленности, ответственности, желания работать с полной самоотдачей и достигать результатов. В лесной отрасли его уважают за трудолюбие, компетентность и умение принимать взвешенные решения в самых сложных ситуациях.

Недавно Юрий Николаевич отметил 50-летний юбилей. По случаю значимой даты мы поговорили о том, как все начиналось, какие этапы стали ключевыми и что помогает двигаться вперед.

— Юрий Николаевич, почему вы решили связать свою жизнь с лесом?

— Наверное, все началось еще в старших классах. Я родом из Борисовского района, руководил школьным лесничеством — школа у нас находилась рядом с Кищино-Слободским лесничеством, поэтому мы постоянно сотрудничали: ездили на посадку леса, ухаживали за культурами, помогали в сенокосах. Все это вызывало у меня интерес.

Большое влияние на выбор будущей профессии оказал лесничий, который тогда работал — Петр Викторович Карнейчик. Его рассказы, напутствия, отношение к делу тоже повлияли на мое мировоззрение и дальнейший путь.

— Какие у вас воспоминания о первом месте работы?

— После вуза меня распределили в Селецкое лесничество Борисовского опытного лесхоза. Старшие коллеги тогда шутили: «Ну все, направляешься в центр Витебской области». Селец находился на границе регионов, и в последующем судьба действительно привела меня в Витебск.

В Селецком лесничестве проработал недолго — вскоре ушел в армию, но воспоминания остались самые теплые. Меня хорошо приняли, особенно в плане наставничества многому научили.

— После армии вы вернулись в Борисовский опытный лесхоз и вскоре возглавили лесничество в родной деревне. Это, наверное, было волнительно?

— Очень. Кищино-Слобода — место, где я родился и вырос. Все люди меня знали с детства. И вдруг я, совсем молодой, прихожу лесничим в Кищино-Слободское лесничество. Эта должность тогда, как и сейчас, считалась серьезной, ответственной. Коллектив был замечательный: опытный помощник лесничего, мастера леса, бухгалтер. Они подсказывали, поддерживали, и мы справлялись со всеми задачами. Выполняли рубки ухода, создавали культуры, занимались санитарно-оздоровительными мероприятиями — тогда уже начиналось усыхание еловых насаждений.

Мы стали одним из первых лесничеств, где появился свой лесовоз — купили его у военной части, поставили манипулятор. Это очень помогло: лесовозной техники было недостаточно, а мы могли вывозить древесину сами. Шла реализация, остатки снизились, лесничество было на хорошем счету. Директор лесхоза даже передал мне свою машину, чтобы мы могли передвигаться по территории. Это была серьезная поддержка и, думаю, показатель того, что коллектив работал добросовестно.

— Следующий этап — Витебский лесхоз, куда вы пришли главным лесничим. Не было опасений, что работа окажется слишком сложной?

— Это место мне предложил Павел Тимофеевич Жилинский, когда с должности главного инженера Борисовского опытного лесхоза он ушел на повышение и стал директором Витебского лесхоза.

Конечно, работать главным лесничим было непросто. После деревни — областной центр, большие объемы, серьезные задачи. Подготовка к «Славянскому базару» — это отдельная история: придорожные полосы, поддержание порядка, малые архитектурные формы, покраска, благоустройство… Объем работ был огромный.

Плюс рекреационная нагрузка — люди отдыхают в лесу, пожарная обстановка летом напряженная. Зимой — охрана от незаконных рубок, рейды, другие мероприятия. Но лесничие были на своих местах, понимали задачи, и общими усилиями мы справлялись. Не скажу, что лесхоз был передовым, но и последним не был. Работа шла, причем неплохо.

— Затем вы возглавили Дисненский лесхоз — один из самых сложных в области…

— Да, Дисненский лесхоз тогда по показателям находился в конце рейтинга Минлесхоза — если не последним, то одним из последних. Предложение возглавить его сделал Виктор Михайлович Казловский, в то время генеральный директор объединения. Помню, он вызвал меня под вечер к себе. «Есть предложение. Если не получится — заберу обратно», — сказано по-человечески, но ответственность чувствовалась огромная.

Этот период очень отложился в памяти. Отправляясь в Дисну, я заранее настроился на тяжелую работу. Коллектив мне понравился. Люди были трудолюбивые, знали свое дело. Первое время у меня не было главного инженера — я сам проводил утренние разнарядки, отправлял МАЗы. И если какому-то водителю не хватало нагрузки, он мог подойти и сказать: «Надо три рейса сделать, а не два. Директор, думай, куда мне ехать». И это говорилось без грубости — люди хотели работать и зарабатывать, что импонировало.

Сложности были объективные. Почвенные условия в тех краях тяжелые: низменности и болота, занимающие почти половину территории Дисненского лесхоза. Там находится самое крупное болото Европы — Ельня. Мы работали буквально «по краям», где можно было зайти с техникой и добывать древесину. Не обходилось без пожаров. В сухую погоду на болотах — опасная обстановка.

Если говорить в целом, то именно в Дисненском лесхозе я прошел становление как руководитель. Это была моя первая по-настоящему самостоятельная, серьезная
работа. И, на мой взгляд, мне удалось там достичь определенных результатов. Заготовка древесины велась, техника покупалась, вагоны грузились. Помню, мы одними из первых заработали миллион долларов экспорта — тогда это была очень серьезная цифра.

Мы ремонтировали лесничества, благоустраивали здания, покупали вывозную технику — без нее лесхозу было тяжело. И когда поднялись на ноги, стало понятно: путь был правильным.

— После этого вы вернулись в Витебское ГПЛХО уже на должность главного лесничего. Какие задачи тогда были ключевыми?

— В тот период мы уделяли большое внимание строительству питомников. Проблема с посадочным материалом была существенной: много земель вышло из-под сельхозпользования, немало санитарных рубок — ельники сохли, а восстанавливать было нечем.

Мы начали реконструкцию питомников, внедряли новые технологии, развивали школьные отделения, выращивали саженцы ели — основной породы для нашего региона. И я считаю, что именно благодаря этой работе сегодня Витебская область полностью самодостаточна в плане посадочного материала.

В Орше построили питомник на 24 гектара абсолютно с нуля, на месте, где рос кустарник после вырубки. В Витебском лесхозе также питомника не было — возвели новый. В других лесхозах реконструировали старые, приводили их в соответствие с требованиями.

Текущую работу по лесохозяйственной и промышленной деятельности тоже выполняли, но именно питомники стали тем направлением, которому мы уделили особое внимание.

— Помните ли вы день, когда вам предложили возглавить Гомельское ГПЛХО?

— Помню очень хорошо. Это было в 2017 году. Министр Михаил Михайлович Амельянович приехал в Витебскую область, чтобы проинспектировать работу лесохозяйственных учреждений. Мы посетили Оршанский лесхоз, знаменитый Александрийский лес, где постоянно наводили порядок. После осмотра министр вышел из машины и предложил мне эту должность.

Гомельская область — самая большая в республике. Решение нужно было принимать взвешенно. Я не сразу согласился, ушел в отпуск, думал. В итоге согласился и отработал пять лет. Область большая, интересная. Когда я ее возглавил, как раз был пик усыхания сосновых насаждений — очень сложный период. Оно распространялось стремительно, нужно было действовать оперативно. Мы занимались не только санитарно-оздоровительными мероприятиями, но и много работали в научном направлении: проводили совещания, семинары, в том числе международные. Много ездили по лесу, смотрели очаги, обсуждали методы борьбы. Работа была серьезная, комплексная.

— Разработка усыхающих насаждений давала огромные объемы древесины. Как решали вопрос ее переработки?

— Это была вторая большая проблема. Древесины действительно было очень много. Разрабатываешь — а она накапливается. Ее нужно пускать в дело, иначе это просто мертвый груз.

Мы начали активно развивать дерево­обрабатывающие цеха Гомельской области. Устанавливали линии лесопиления — где-то небольшие, где-то крупные, строили сушилки. Вкладывали большие деньги в технику, чтобы балансовую древесину можно было поставлять на Светлогорский ЦКК автомобильным транспортом, а не только железнодорожным. Комбинат тогда работал на полную мощность, и мы отгружали туда огромные объемы — доходило до 100 тысяч кубометров в месяц только от Гомельской области. Это серьезная цифра.

В тот период активно развивали экспорт. Наладили взаимодействие с азиатскими странами: мы первыми начали пилить китайский брусок из усыхающей сосны, грузить его в контейнеры. На тот момент это было новое направление.

Продолжение читайте на страницах “БЛГ”

Светлана НАРЕЙКО
Фото автора