Долгий. Лесной путь

Долгий. Лесной путь

Юбиляр

Фото автора, Беседовала Татьяна БИНДА
01.04.2021 Версия для печати

С Григорием ДОЛГИМ мы заезжаем в Гервятское лесничество Островецкого, с недавних пор уже опытного, лесхоза. Так вышло, что и разговор наш тоже начался с опытных лесных культур, которые закладывали здесь в 2007 году. Григорий Мечиславович с воодушевлением показывает мне, как на одном участке могут расти лиственница, кедр, сосна Веймутова и даже маньчжурский орех. Как тогда, так и сейчас здесь не боятся экспериментировать, двигаться вперед. А директор лесхоза спокойно, но уверенно вот уже 19 лет задает своей команде этот ритм и новые цели. 

— Эти экспериментальные участки были созданы во время первой республиканской акции «Неделя леса» и успешно переведены в покрытую лесом площадь, — рассказывает Григорий Мечиславович. — В этом лесокультурном сезоне мы тоже подготовили несколько экспериментов с крупномерным посадочным материалом и смешанными лесными культурами. А всего за то время, что я здесь работаю, мы создали уже 4,46 тыс. га лесных культур. 

— Хотелось бы отдельно остановиться на лиственнице. Какой сегодня потенциал у этой породы? 

— Потенциал довольно хороший, но всё зависит от того, где и какой вид лиственницы высадить. В 1960-х годах предпринимались попытки создать культуры лиственницы сибирской, но семена привезли из северных районов, и ничего не вышло. Мы высеяли лиственницу из польских семян, и культуры прекрасно себя чувствуют, даже обог нали сосну. В новом кабинете лесничего Гервятского лесничества пол выложен деревом именно этой породы. 

— Насколько привычная для ваших сотрудников ситуация, когда директор приезжает в лесничество? 

— Конечно, совещания, документы занимают большую часть рабочего времени, но всё равно я стараюсь выезжать и встречаться с коллективами лесничеств. 

Когда хожу на охоту или за грибами, тоже смотрю на состояние леса глазами профессионала. Потом звоню лесничему и говорю, где есть недоработки. 

— Все знают, что вы фанат охоты и охотничье хозяйство вашего лесхоза — одно из лучших в отрасли. Как вы пришли к такому увлечению? 

— Я стал охотником еще со времен Белорусского технологического института им. С. М. Кирова. Во время учебы вступил в дружину по охране природы. Мы с ребятами много ездили по охотугодьям, искали браконьеров, все выходные проводили в рейдах. В период новогодних праздников следили за тем, чтобы люди незаконно не рубили ели. Так нравилось осознавать, что мы делаем благородное дело — охраняем природу! В качестве поощрения нам даже выдали охотничьи билеты. 

— Как у вас появилось первое ружье? 

— Его мне помогли купить родители. Это было ружье Иж-58, которое тогда стоило несколько моих стипендий. А первой добычей из этого ружья стала утка. Приезжал домой к родителям в Глубокое и ходил на охоту. Потом, когда устроился на свое первое рабочее место — инженером по охране и защите леса в Глубокский опытный лесхоз, стал заниматься охотой серьезнее. На тот момент в лесхозе не было охотоведа, поэтому за это направление отвечал я. 

— Молодежь сейчас меньше интересуется охотой. С чем это может быть связано? 

— Охота стала более дорогим увлечением. Но не могу сказать, что интерес к ней пропал: на место старшего поколения приходят молодые люди. Просто раньше охота была еще и дополнительным источником продовольствия для семьи. А теперь трофейный лось стоит больше 1000 рублей, и немногие могут себе позволить его добыть. 

— В семье кто-то разделяет ваше увлечение? 

— У меня двое сыновей. Конечно, в основном их воспитанием занималась жена. Но я всегда старался брать их с собой на рыбалку, вывозить на природу. В итоге младший сын увлечен рыбалкой, а старший ходит со мной на охоту. 

— Что бы вы ответили тем, кто считает охоту занятием, не гуманным по отношению к животным? 

— Охотники — это люди, неравнодушные к природе. Более того, они видят и чувствуют, какие изменения происходят в природе. К примеру, в ситуации с кабаном было сложно объяснить охотникам его массовое изъятие. Им было трудно в него стрелять: охотники привыкли, что охотиться на кабана разрешалось в установленное время и нормированно. К нам приезжало много охотников, которые принципиально заявляли: «Я стрелять в кабана не буду». Этика охотника в крови у каждого, кто серьезно занимается этим делом.

— Охотничье хозяйство Островецкого опытного лесхоза — одно из лучших в республике. К вам приезжало много иностранных охотников. Но всё изменил ковид. Как вы справляетесь с ситуацией, чтобы работать не в убыток? 

— Наше хозяйство стало одним из первых лесоохотничьих хозяйств в стране. Когда я стал директором лесхоза, сразу нацелил коллег на проведение иностранных охотничьих туров. Сначала налаживали контакты через друзей, потом европейские охотники подтянулись. Мы даже были лучшими в республике по уровню доходов от ведения охоты. Желание развиваться помогло не потерять доходы, когда случилась ситуация с африканской чумой свиней. Мне хотелось предложить разные виды охот, поэтому мы завезли в охотугодья благородных оленей, ланей, муфлонов. Было непросто получить все разрешения, мне говорили, что ничего не выйдет, муфлонов не получится завезти в Беларусь. Но когда чем-то действительно загораешься, всё возможно. В итоге, когда кабана не стало, наше охотничье хозяйство зарабатывало на продаже животных и на организации вольерной охоты на оленя благородного, пятнистого, лань и муфлона. Прошлый год получился провальным из-за эпидемии коронавируса: первый иностранный охотничий тур мы провели только в конце 2020 года с российскими охотниками. Но ситуация выравнивается, охота была, есть и будет, за это я не переживаю. 

— Вы больше 10 лет проработали в Глубокском опытном лесхозе, и тут переезд в Островец. Как всё происходило? Было тяжело устроиться на новом месте? 

— Сначала я переехал один: жена осталась с двумя сыновьями в Глубоком, поскольку старший сын должен был вскоре окончить школу. А я первый год жил в цеху. Это сейчас лесхозы строят арендное жилье, и мы строим просторные дома для своих работников, а тогда жилья не было. Зато коллектив цеха видел директора и утром, и вечером. (Смеется.)

— Что захотелось поменять? 

— Я всё менял, ведь приехал уже опытным специалистом и имел свой взгляд на то, как должен развиваться лесхоз. Денег на покупку новой техники еще не было, поэтому сами переделывали старые лесовозы. Потом заложили новый питомник, попали в программу Минлесхоза по строительству пяти минизаводов по переработке древесины. 

— Как думаете, стать руководителем лесхоза тогда, почти 20 лет назад, и сейчас — когда было проще? 

— Мне кажется, возможности были и в то время, главное — было бы желание развиваться. А тяжело будет всегда. 
К примеру, в 2009 году нам пришлось переносить лесной питомник в другое место. А ведь были еще задумки заложить целый дендросад. Хорошо, прежний архитектор области не позволил нам этого сделать, так как установил, что это перспективные земли в плане строительства города. Так оно впоследствии и вышло: на этом месте стали возводить первый микрорайон для работников атомной электростанции. Город до сих пор активно строится, и башенные краны над Островцом — привычное дело. Сложно постоянно удерживать лидирующие позиции. В этом году наш питомник спустился на несколько строчек вниз и утратил статус образцового. Но мы планируем увеличить реализацию посадочного материала внутри страны и в этом году исправить ситуацию, чтобы вернуть это звание. Сейчас мы наконец пришли к тому, что результат нашего труда достойно оценен: древесина приобрела хорошую цену, которой она действительно соответствует. Но не нужно самоуспокаиваться, всегда должен быть запасной вариант, подушка безопасности. 

— Что сегодня вас беспокоит как руководителя? 

— Конечно, как в прошлом году, так и сейчас меня в первую очередь волнует здоровье работников. 

Кроме того, были опасения, что деревообрабатывающее производство придется остановить в связи с карантином в Европе. Как быть тогда с людьми, как выплачивать зарплату? Но, слава богу, всё обошлось: поставки не сократились, даже где-то, наоборот, увеличились. 

Строительство БелАЭС… С одной стороны, район от этого выиграл, но поначалу были переживания: как сохранить коллектив, как удержать работников? В итоге мы смогли поднять зарплату, люди остались и продолжают у нас работать. Труд в лесу тяжелый, поэтому работники лесного хозяйства заслуживают высокого заработка. 

Близится новый лесокультурный сезон, и нужно думать, как обеспечить своевременную посадку леса. Людям сейчас сложнее принять участие в этих работах, так как нужно регистрироваться на биржевых торгах. Но мы помогаем всё организовать, потому что заинтересованы в рабочей силе. Раньше люди целыми деревнями приходили сажать лес. Потом они же эти культуры пололи, приживаемость была не менее 80—90 %. А сейчас желающих заработать на посадке леса стало намного меньше, и специализированной техники еще нет в таком количестве, чтобы заменить этот ручной труд. 

Также меня беспокоит наличие и состояние техники на заготовке и вывозке леса. Из-за проблем с поставками лесхоз не может поменять самортизированную технику производства ОАО «АМКОДОР» — управляющая компания холдинга». А Мозырский машиностроительный завод тоже пока не готов работать с таким большим объемом заказов от лесхозов. Также хотелось бы, чтобы лесхозы стали более самостоятельными в принятии решений и испытывали меньше внимания со стороны контролирующих органов. Ведь в лесхозе есть своя администрация, которая контролирует работу лес ничеств, а лесхозы, в свою очередь, проверяются областными объединениями и Минлесхозом. Да, случаются ошибки, но никто не делает их с каким-то злым умыслом. Зачастую выходит так, что наказания становятся несоизмеримы с нарушениями. Чтобы эффективно работать, люди не должны бояться проявлять инициативу и сделать неверный шаг. Ведь лесное хозяйство настолько стабильная, насколько и динамично развивающаяся отрасль, и без уверенности и решительности не получится двигаться вперед.


Комментарии

Оставить комментарий

0 Комментариев

Связаться с редакцией: