С кистью и ружьем

С кистью и ружьем

Знаменитые охотники

Александр ПИСКУНОВ
01.12.2022 Версия для печати

Известный белорусский, русский, советский художник, академик живописи Витольд Каэтанович БЯЛЫНИЦКИЙ-БИРУЛЯ прославился своими великолепными пейзажами, в которых навсегда запечатлел неброскую красоту природы средней полосы Восточно-Европейской равнины, где он родился, жил и творил. В этом году исполнилось 150 лет со дня рождения этого замечательного художника-пейзажиста, которым гордятся белорусы и бережно сохраняют его удивительные полотна в лучших музеях республики. Наверное, все знают его шедевр под названием «Голубая часовня», который находится в Национальном художественном музее Республики Беларусь. Возможно, мало кто знает, что художник был страстным охотником и это увлечение, связанное с постоянным пребыванием в лесу и полях, помогало ему создавать свои живописные творения, полные красоты и поэзии.

Неудивительно, что мы очень мало знаем о том, как охотился художник. Ведь он не был ни портретистом, ни анималистом, поэтому и нет на его полотнах людей с ружьями, собак, зверей и птиц. Исключение составляет лишь одно полотно, написанное в 1940-х годах, и на нем мы видим двух косачей. «На току», как и названа картина. Надо признать, что две птицы в брачных нарядах оживляют ее, вносят нечто радостное и энергичное в довольно-таки унылый пейзаж. А потом понимаешь, что именно он притягивает взгляд чем-то знакомым, родным, памятным. Не только ради восторга от увиденных плясок и боев птиц или редкого трофея, но и ради встречи обычного скучного рассвета в поле мы выходим из дому ночью в темноту, холод и сырость. Чтобы после всего этого потеплело на душе от золотой полоски зари на сером небе, как мы видим и на картине. О таких мгновениях художник писал:

«И вот в этих молчаливых созерцаниях вечера, сумерек, рассвета слушаешь тишину и биение своего сердца. Слушаешь и не можешь ничего написать, если бы даже этого хотелось. И уйти не в силах: жаль расстаться с тем, что видишь, и боишься спугнуть нахлынувшие, овладевшие тобой думы, мечты…»

В отличие от классика лесного пейзажа Шишкина Бялыницкий-Бируля практически никогда не изображал густой лес, разве что темную полоску его опушки или несколько деревьев обыкновенно рядом с водой озера, реки или ручья. Кажется, его всегда манили и радовали простор и ландшафтное разнообразие на нем, вызывающие самые задушевные думы и мечты.

Дальние охотничьи походы художника доставляли ему намного больше эмоций и вдохновения, чем могли бы дать просто недалекие прогулки по окрестностям. И при этом ему никак не мешали охот ничьи неудачи, которые ничего не стоили по сравнению с полученными впечатлениями от собственного действа в поле и заинтересованного наблюдения за природой. Об этом знал его друг — художник и охотник Александр Моравов. И он поведал в своих воспоминаниях:

«Охотой он увлекался, но совсем иначе, чем большинство современных охотников, видящих в ней лишь спортивную забаву. В охоте всегда проявлялось его чуткое понимание природы, он точно знал, где в то или иное время года или дня, при той или иной погоде находится дичь. Вероятно, в этом он никогда не ошибался, и, когда другие охотники возвращались домой, даже не повидав дичи, ягдташ его был всегда полон... Вспоминая и рассказывая об охоте, он всегда говорил о природе, о ее состоянии, а сам процесс охоты и ее трофеи отступали на второй план».

Пожалуй, единственным изобразительным свидетельством вида Витольда Каэтановича в охотничьей экипировке является его портрет под названием «Охотник», написанный другим другом — художником Николаем Богдановым-Бельским — в конце 1910-х годов. Он как бы изобразил охотника на номере, но его сравнительно легкая одежда, скорее, подходит для ходовой охоты, для загонщика. Интересно выглядит его зимняя обувь. Похоже, этакие валяные из белой шерсти «ботфорты» очень подходят для морозных дней в заснеженном лесу.

Кстати, в публикациях упоминается, что Бялыницкий-Бируля «был отменным организатором загонных охот». А то, что он постоянно участвовал в облавах на медведя, подтверждается групповым снимком 1912 года, на котором он среди других охотников позирует фотографу возле трех добытых медведей. А всего их он добыл, если верить молве, более сорока. Возможно, преувеличение, но легенды на голом месте не рождаются. По крайней мере, как вспоминал один из жителей деревни, расположенной рядом с усадьбой художника, ему пришлось успешно ликвидировать медведя, которого случайно подняли из берлоги лесорубы и после этого стали бояться работать в лесу рядом с шатуном. Кстати, свои впечатления об охотах Витольд Каэтанович оставлял потомкам, публикуя в журналах охотничьи рассказы.

И всё же мало сведений сохранилось об охотничьем досуге художника. Наверное, не только с легавой собакой искал он тетеревиные выводки, но и добывал косачей на току, раз изобразил их на полотне. Сохранились строки из его письма, где он упоминает охоту с подсадными утками, которых называет круговыми, как тогда было принято:

«Наш охотник… едет послезавтра… Вот остается только дать ему поручение достать на твою долю… круговых уток… Ведь благодаря уткам бывает интересная охота».

Как известно, родился Витольд Каэтанович в небольшой деревушке Белыничского района, но рано покинул свою малую родину. Некоторое время учился в Киевском кадетском корпусе, но увлечение рисованием заставило его сначала посещать рисовальную школу в Киеве, а затем перебраться в Москву и поступить в училище живописи, ваяния и зодчества. Там он познакомился с Исааком Левитаном, который стал для него учителем пейзажа. Когда начинающему художнику исполнилось 20 лет, его студенческую работу при обрел сам Павел Третьяков для своей знаменитой галереи.

С этого и начался успешный творческий путь будущего академика живописи. Он получил это звание в 1908 году, а через четыре года, будучи уже человеком известным и обеспеченным, благодаря своему неустанному труду на при обретенном участке земли возле озера Удомля в Тверской губернии построил усадьбу, названную им «Чайка». Она до конца жизни стала не только родным домом для художника, но и своеобразным центром, куда постоянно наведывались как люди искусства, так и охотники.

А началось всё в 1900 году, когда он по карте выбрал место для жизни и творчества недалеко от Москвы и почти рядом с Волгой, где в свое время работал Исаак Левитан. Вот как вспоминал Витольд Каэтанович те дни, когда он впервые побывал там:

«Недолго думая, забрав ящик с красками, холсты, охотничью собаку, чудесную — пойнтер, мы тронулись в путь. Приехав в Савелово, на пароме переехал я с женой Ольгой Ивановной на другой берег в село Кимры со старинными церквями и соборами. Поместились мы в номерах. На следующий день пошли гулять вдоль берега Волги, взяв с собой собаку и ящик с красками... Когда мы подходили к своим номерам гостиницы, нас встретил приятный высокий человек, сказав, что издали любовался, как я с собакой охотился и набивал сумку дичью».

И там поначалу подолгу гостил он в имении у Николая Колокольцова — «приятного высокого человека», и не один, а вместе со своими четырьмя друзьями-художниками. Позднее центром притяжения для них стала усадьба «Чайка».

«Все мы были преступно молоды, здоровы, веселы, а главное, как много мы работали! Ну и пошли в творческой работе всех нас пятерых плодотворные годы и целые десятилетия».
Действительно, все эти бывшие ученики училища живописи стали известными мастерами кисти: Алексей Степанович Степанов, Николай Петрович Богданов-Бельский, Витольд Каэтанович Бялыницкий-Бируля, Станислав Юлианович Жуковский, Александр Викторович Моравов.

«Все поименованные были приняты в Товарищество передвижников», — с гордостью писал Витольд Каэтанович.

Интересно, что все они были и охотниками. Конечно, каждый по-своему предавался этой страсти. Больше всего живописных произведений для охотничьего братства оставил Алексей Степанов — художник-анималист. Вряд ли он мог похвастаться обилием трофеев, потому что на охоте для него было главным перевидеть диких животных, чтобы уловить их характерные позы, движения, их окрас, такой необычный на фоне привычного вида деревьев и трав. Витольд Каэтанович как никто другой уважал своего старшего друга и тепло отзывался о нем:

«Я никого не знал, кто бы так горячо любил, понимал свою родную природу, Россию, как А. С. Степанов».

Сын Александра Моравова писал, что его отец был страстным охотником, который не раз участвовал вместе с Витольдом Каэтановичем в медвежьих охотах. Запомнил и отрывочные высказывания своего отца и Бялыницкого-Бирули о Жуковском: «Это был очень горячий и порывистый человек… С большой страстью вел себя на охотах, не считаясь ни с чем…»

С кистью и ружьем прошел по жизни Витольд Бялыницкий-Бируля и оставил о себе немеркнущую память в виде прекрасных картин, большая часть которых хранится в музеях Беларуси. Кстати, и его ружье жена передала в музей художника на его малой родине.

P.S. К сожалению, современный информационный разгул во «всемирной паутине» коснулся своей беспринципностью и невежеством великого живописца. Нельзя сказать, что неожиданно. В погоне за популярностью совершенно неграмотные и бесконтрольные производители сенсаций готовы на любую низость, лишь бы заработать деньги и сомнительную славу.

Вот и один из них, некто Мамыко, не удосужившись собрать хотя бы немного сведений, вещает на весь мир под заголовком «Убийство для удовольствия» о том, как участники полярной экспедиции отважного исследователя Арктики барона Эдуарда Толля белых медведей «убивали просто так, много и без повода». После чего сообщает, что «красочно подобное развлечение описывает участник полярной экспедиции, разыскивавшей землю Санникова, художник Витольд Каэтанович Бялыницкий-Бируля».

Не будем долго останавливаться на абсолютной безграмотности интернетовского «вещателя», который понятия не имеет, для чего члены экспедиции добывали диких животных. Не только для сбора научного материала, в том числе паразитов, живущих и на медведях, но и для компенсации финансовых затрат на экспедицию продажей пушнины, а также для пополнения запасов продовольствия на случай непредвиденной зимовки во льдах. Хотелось бы напомнить «вещателю», льющему крокодиловы слезы по поводу «умирающего зайчика», что выдающийся путешественник Георгий Седов, не дошедший до Северного полюса, умер потому, что не смог преодолеть свое отвращение и не стал пить свежую кровь медведя, спасаясь от цинги.

Но, по крайней мере, «вещатель» мог хотя бы потратить несколько минут и найти в поисковике сведения как о художнике, так и о его далеком родственнике. И убедиться, что Алексей Андреевич Бялыницкий-Бируля — известный зоолог, профессор, директор Зоологического музея — принимал участие в экспедиции под руководством отважного полярника и занимался сбором научных коллекций.

Но тогда «вещателю» не удалось бы, гордо красуясь своим показным гуманизмом, ерничать перед наблюдающей за этим малочисленной и такой же безграмотной толпой, которая верит всему и отзывается примитивными шутками и откровенными оскорблениями в адрес великого художника.

 


Комментарии

Оставить комментарий

0 Комментариев

Связаться с редакцией: